Ванночка для близнецов — это неудержимый взрыв детской фантазии. Создана она по законам построения фантастических образов, то есть из реальных элементов, но в рассказе присутствует и великолепная импровизация — то, что близнецы располагаются друг против друга, чтобы успокаивать и развлекать один другого. Выдумка Маргариты совершенно бескорыстна. И все-таки, откуда берется эта потребность в небывальщине? Не первый ли это порыв к творчеству? В конце концов, творчество ведь связано с желанием поделиться тем, что создает твое воображение. Подождем. Маргарита еще ребенок, может быть, когда-нибудь она будет заниматься искусством.
Мне было пятнадцать лет, когда как-то летом, под вечер, я шел из города к маленькому монастырю за холмами. По дороге я нагнал другого мальчика, лет двенадцати. Я спросил, ходит ли он в школу. Мальчик глянул на меня и сказал:
— Нет.
— Как же так?
— А вот так. В школу не хожу, читать-писать не умею.
Что-то он сочинял, но детская психология тогда меня не занимала. Я сказал, что не верю ему, потому что школа для всех обязательна. «Знаю, — сказал он, — но я прячусь». Потом мы переменили тему. Появились первые звезды, и мальчик неожиданно спросил:
— Ты знаешь, из чего сделаны звезды?
Я попытался поделиться с этим неграмотным существом своим познаниями. Он внимательно выслушал, потом посмотрел на меня и с самым серьезным видом спросил:
— А ты знаешь, сколько в них мяса?
Этого я не знал. И умолк, возмущенный тем, что весь мой просветительный залп был выпущен зря.
— Когда-нибудь, — продолжал мой спутник, — я возьму рогатку и собью звезду.
Этого я уже не мог вытерпеть и сказал, что самая ближняя звезда так далеко, так далеко от нас, что никакой рогаткой ее не достанешь. Мальчик хитро прищурился:
— Да, но я подловлю, когда она будет на два пальца выше холма и тогда — хлоп!
Я и посейчас не знаю, издевался ли надо мной тот мальчишка, играл комедию или верил сам себе. Слабоумным он, во всяком случае, не был. Что же тогда? Жаль, что никогда больше я его не встречал.
Желание выделиться, обратить на себя внимание часто лежит в основе детского вранья, а оно в свою очередь питается ощущением того, что нарушена социальная справедливость: «Мой папа купил себе новую «Ладу»!» Вот моему самолюбию и нанесен удар, потому что мой-то папа ничего не купил, но что мне стоит выдать тому мальчишке: «А у моего будет «мерседес»!» Пауза. За ней следует вопрос: «Что ж он у тебя, министр, что ли?» Продолжение разговора зависит от моего чувства реальности.
Дети идеализируют своих родителей, они всегда приписывают им всемогущество и вездесущность. Ребенок не может понять, как это так — чей-то отец был в Африке или даже в Америке, а его не ездил дальше Русе; он не хочет примириться с тем, что чей-то отец переплывает Дунай, а его заходит в воду только до колен.
«Папа, — спросил маленький мальчик, увидев огромного сенбернара, — эта собака может бороться со львом?» «Может», — неосторожно ответил отец. «А ты?» — простодушно спросил малыш. Честность отца была подвергнута серьезному испытанию.
Мне кажется, что родители поступят лучше и честнее, если вовремя откажутся от собственной мифологизации. Их мнимый авторитет слегка пострадает, зато это спасет детей от многих разочарований. Ребенку сравнительно легко принять, что его отец не может вступить в поединок со львом, и это не вызовет у него потрясения, но ему будет ужасно трудно уяснить себе, почему отец, который побеждает даже африканского льва, никак не может получить повышения по службе и часто, возвращаясь домой, хмуро заявляет: «И на этот раз мне ножку подставили!»
