Из книги Георгия Данаилова

Книга болгарского писателя Георгия Данаилова, Учителя с большой буквы, тем и блистательна, на мой взгляд, что оперирует он не понятиями опытности и многознанием, а душевностью и пониманием. В мышлении более всего он не щадит стандарта, а педагогику приближает к хирургии: скальпель его учительских суждений режет по живому. Я понимаю и принимаю его метод. Мне кажется, что боль, доставляемая таким скальпелем, приносит настоящее облегчение, а не загоняет болезнь внутрь организма. Книга Георгия Данаилова называется «Не убить Моцарта!», и в этом праведно полемичном заголовке выражена суть его высокогуманистических убеждений: каждый из детей бесконечно талантлив, надо только подобрать ключ к дарованию, а это уж забота и печаль взрослых — родителей, учителей. Смотреть на дитя и видеть в нем не зримое никому сплетение дарований — вот высшее педагогическое предназначение тех, кто отдает себя высокому делу воспитания. Говоря «не убить!», автор как бы предполагает иную, трагическую возможность — ведь можно и убить. Можно и убить в ученике Моцарта, которого не разглядел учитель. Кто же в ответе за это бескровное убийство? И какой криминолог докажет, что оно совершено и перед тобой не обыкновенный шалопай с тяжелой наследственностью, к чему так, к печали нашей, часто апеллирует учитель, совершающий грех. Ах, наследственность! Какую она подарила извинимость учительскому несовершенству, педагогической бестактности, взрослому бездушию. Сколько списано —   и еще спишется! — на нее судеб, топорно обрубленных торопливыми, ложно умудренными людьми, суетно озабоченными чем-то мнимым, выдуманным. Педагогическая помощь в отличие от скорой медицинской должна быть неспешно внимательной и понимающей, — словом, человечной, а человеческого-то как раз и недостает нам в погоне за успеваемостью, баллами, мероприятиями и всеми иными причиндалами, кои придают делу воспитания видимость серьезности отчетной — в сводках —  работы. Особенно дороги моему сердцу суждения Георгия Данаилова о личности учителя, видно, потому, что и сам я исповедую ту же самую истину. Ведь, в конечном счете только он, учитель, может задать сам себе этот вопрос: убил ли он Моцарта? Убьет ли? Способен ли убить? Он лишь один может возложить на собственную душу тяжесть безболезненного преступления — он же способствовал — все он же! — может и убить Моцарта в Моцарте, загубить талант, затоптать личность, и он же, коли без дара человеческого, без совести, не спросит с себя за содеянное. А еще чаще — не поймет даже своей греховности. Да, всё — в учителе. Простите, всё — в человеке. Миллионы родителей тоже становятся учителями в большом и малом. Среди родителей не так уж много учителей, в том самом первородном смысле слова, когда один научает другого не только знаниям, но и сердечности, и доброте, и нормам людского общежития. Учительское предназначение куда выше! Он не просто образовывает и даже не только любит, он исправляет содеянное иными учителями, чаще всего родителями, научающими собственное дитя лжеистинам, обязуется эти истины вернуть к первородству, к подлинности и чистоте. см. также: Правда жизни читать далее: неубить Моцарта

Достижения Направления деятельности Проблемы воспитания детей Правда жизни Не убить Моцарта Неопределенность будущего ребенка