Итак, даже если в каждом мальчике кроется воин, воспитание должно содействовать тому, чтобы он не слишком часто напоминал о себе. Поля сражений в области духа могут принести не меньше славы. К этому можно прийти, если элемент насилия будет искореняться как в нашем отношении к детям, так и во всей культуре, которая их окружает. То, что мальчишки с удовольствием играют в войну или в индейцев, не страшно. Они создают свои правила игры, которые допускают немедленное воскрешение убитых и не разрешают боли и истязания. Классический вестерн тоже в значительной степени построен по правилам честной детской игры. Пистолет славного ковбоя стреляет, хотя его не заряжают, совсем как детский, а злых автоматически настигает смерть. Предсмертные муки отсутствуют, и зритель не протестует, если кто-нибудь, кого только что застрелили десятью пулями, снова появляется на экране, верхом на своей верной кобыле. Гора трупов символизирует не угрозу, а насмешливое, пренебрежительное отношение к смерти. Думаю, что такого рода фильмы и книжки гораздо безобиднее, чем некоторые истории и сказки, которые, претендуя на воспитание добрых чувств, пробуждают страх, а мораль их формулируется как угроза. Но мы охотно покупаем их, читаем и перечитываем детям.
Все знают «Макса и Морица»... Вот это действительно вредная и глупая история, тем более опасная, что она хорошо написана.
Двое симпатичных мальчуганов-проказников совершают мелкие жестокости, крадут удочкой со сковородки жареных кур, окунают в реку старого портного, издеваются над стариком учителем, «разума носителем», запускают букашек в постель соседа Рада. Вообще, за исключением нескольких эпизодов, где Вильгельм Буш попытался, но не сумел сделать Макса и Морица отвратительными, проказы его героев не отличаются от обычных мальчишеских. Потому Макс и Мориц и привлекательны, но именно тогда, когда они уже завоевали наши симпатии, неожиданно дает о себе знать назидательный бюргерский дух. Есть вещи, которые «штренг ферботен»1. Этой нации нужна дисциплина! Все немецкие дети должны узнать, что случилось с нашими курносыми мальчуганами. Макс и Мориц залезают в мешки из-под муки, и наступает возмездие за все их преступления. Появляется мельник, который методично превращает их в отруби! Буш постарался и наглядно изобразить свою идею. Он нарисовал Макса и Морица в виде отрубей и рядом— гуся, который собирается ими закусить. Таков поучительный конец. Всякое непослушание наказуемо.
Должен признаться, что я не вижу особой разницы между действиями некоторых читателей Вильгельма Буша, которые варили из людей мыло, и способом, которым автор «Макса и Морица» решает их судьбу. Не будем уж говорить о том, что смерть Макса и Морица — несоразмерное их проступкам наказание. Так это и задумано: угроза должна быть сильнодействующей и недвусмысленной. Только те, кто благоразумен и послушен, не будут перемолоты на отруби!
Все это так абсурдно, что кто-нибудь, вероятно, возразит мне: я, дескать, не понимаю алогизма сказки. Дети знают, что это сказка, и отбрасывают из нее все несообразное, жестокое и пр. Да, но я все равно не согласен. Ведь в «Максе и Морице» нет условности вестерна, где плохой ковбой настолько плох, что невозможен в действительности. Он безобразен, он зол, он отталкивает каждым своим поступком, при первой возможности он убьет доброго, так что застрелить его надо, во что бы то ни стало. А Макс и Мориц вполне реальные, вполне земные сорванцы, они вызывают нашу симпатию, если не чем другим, то хотя бы своей остроумной находчивостью. Маленький читатель легко может отождествить себя с ними, и тогда их участь делается и его возможной участью. Дети любят читать эту историю из-за шалостей Макса и Морица, но, если бы это зависело от них, они не стали бы перечитывать конец. Не завидую родителям, которые на этом настаивают.
